Очнувшись с тяжестью металла на шее, Томми с трудом осознал, где находится. Подвал пах сыростью и пылью. Последнее, что он помнил — шумная вечеринка, потом резкая боль в затылке. А теперь этот тихий, аккуратно одетый мужчина, представившийся главой семьи, спокойно объяснял, что намерен его "исправить". Смех, переходящий в ярость, стал первой реакцией Томми. Он рванул цепь, искал слабое звено, рычал угрозы. Сила всегда была его главным аргументом.
Но вскоре появились другие. Жена, с невозмутимым видом приносившая еду. Дети, с любопытством наблюдавшие за "новым питомцем". Они не боялись его. Разговаривали. Настойчиво, терпеливо. Объясняли простые вещи — почему ложку держат так, а не иначе, зачем говорить "спасибо". Сначала Томми лишь притворялся, играл в послушание, выжидая шанс. Кричал про себя, строил планы побега.
Потом что-то стало меняться. Может, от монотонности. Или от этого странного, нерушимого спокойствия, с которым к нему относились. Однажды, слушая, как младшая дочка читает вслух сказку, он неожиданно заметил, что перестал мысленно материться. Мысль сама строилась иначе. Мир вокруг, который он всегда воспринимал как враждебную территорию, вдруг показался... сложнее. В его взгляде, всё ещё настороженном, появилась тень сомнения. А потом — неуверенное, будто чужими губами, "пожалуйста". Было ли это новой уловкой или началом чего-то настоящего, Томми и сам бы не смог сказать.
Комментарии